Об отношении православия к русской народности и за - Страница 1


К оглавлению

1

Постоянные читатели «Дня» помнят, конечно, как часто приходилось нам объяснять и доказывать, что русская народность немыслима вне православия; что православие есть тот духовный исторический элемент, под воздействием которого сложилась и образовалась русская народность, что тщетны все попытки выделить из идеи русской народности идею православия, выкачать, так сказать, из нее разными насосами самый воздух и создать из этого обездушенного материала какую-то новую политическую русскую народность… Мы подверглись тогда ожесточенным нападениям со стороны многих русских газет, особенно тех из них, которые имеют любопытное в психологическом отношении свойство любить Петербург. Им было совестно за такое варварское мнение перед цивилизованной Европой, и они спешили отречься от всякой солидарности с нами. Им было стыдно за эпитет «святая», данный русским народом Руси, и они старались доказать, что этого эпитета вовсе не существует!!! Немало же будут они удивлены, встречая там и здесь – пока еще редкое, но имеющее непременно усиливаться и распространяться – мнение просвещенных иностранцев, поставляющих России в заслугу то, чего наши цивилизованные «националы» так стыдились. Мы уже указывали на слова германца-профессора, не признающего никакой надобности русским людям писать иначе, как по-русски, и предлагающего своим собратам по науке воздержаться от всяких суждений о России, пока они не научатся сперва русскому языку. В той же книге Овербека, этого самостоятельного мыслителя, этого нового свободного борца за учение православной церкви, о которой мы говорили в последнем номере, мы читаем следующие строки:

«Упрек, делаемый России в том, что у русских народность и церковь сливаются вместе – утверждение довольно правильное; но это вовсе не может быть поставлено ей в упрек, а в преимущество. Что именно безотрадно для нас, бедных германцев, это то, что наше народное чувство пристегнуто к какому-то отвлеченному, безжизненному понятию (wesenlos): „Германия“. И этот конгломерат раздельных составных частей еще раздвоен сердцем – в религии! Первое условие для единства Германии – есть единство веры… Мы охотно готовы допустить, что в России много недостатков, что она нуждается еще во многих преобразованиях, но она – с религией тесно связанное государство, и это ее превосходство. Государство чтит религию, религия чтит государство, и их интересы взаимно сливаются. Франция обладает сильным чувством национальности, но она зиждется не на религии, а на gloire (славе)! Англия обладает сильным чувством национальности, но и она зиждется не на религии, а на идее свободы! Россия же зиждется на вере, – оттого и великою будет ее будущность»…

И это говорит немец, профессор, протестант, и напечатано это по-немецки, в Галле! Не то ли же это самое, что высказывается во всех сочинениях Хомякова, К. Аксакова, Киреевского, как голос народного самосознания, и что подавало и еще подает такой обильный повод к глумлению в нашей цивилизованной публике? Вспомним слова К. С. Аксакова, что русские исторические летописи имеют характер жития русского народа; вспомним стихи Хомякова: «Мечта», «Остров», «К России», «Ключ», где он, 30 лет тому назад, пророчески рисует картину будущего России. Смотрите, говорит он, как широко разлились воды этого покуда еще безвестного, но могучего ключа, сокрытого в груди России, смотрите,


Как к брегу чуждые народы,
С духовной жаждой собрались!..

Пророчество сбывается; чаще и чаще стекаются к нам, томимые духовной жаждой, представители чуждых народностей, допрошая духа жизни, сокрытого в святой русской земле… Но сама Россия – поняла ли она свое призвание? Вспомнила ли, говоря словами поэта, свой высокий удел? Воскресила ли в сердце былое и «в нем сокрытого глубоко», допросила ли духа жизни? Проснулся ли дремлющий Восток?.. Пришли будить его западные народы… Неужели и теперь Восток не проснется и, не добудясь его, возьмут они, по праву, у спящего его дарование и призвание и лишат его сужденной ему, но не заслуженной им славы?

До какой степени православная вера есть общественное и бытовое начало русского народа и проникает собою его историческое бытие; до какой степени ясное разумение России и ее, по-видимому, чисто внешних, даже политических обстоятельств невозможно без разумения ее духовно-исторического элемента, – это всего лучше доказывается тем, что едва немецкий ученый усвоил себе истину православного учения, как самый взгляд его на многие события внешней истории стал совершенно отличен от общего европейского взгляда. Так он говорит в одном месте, что «постыдная история пятого крестового похода бросает объяснительный свет на столь загадочную войну России с Европой в 1854 – 1855 гг.». Так и в его заметках об истории Византии, рассеянных в книге, видна уже совершенно иная, не общая рутинная в Западной Европе (и даже через Европу и у нас) точка зрения.

Познакомим, однако же, читателей поближе с содержанием самой брошюры. Вот заглавие четырех глав, из которого виден логический ход мысли автора. 1-я глава: «Папство и иезуитизм»; 2-я: «От романизма чрез протестантизм к православному кафоличеству (orthodoxer Katholicismus)»; 3-я: «Православная кафолическая церковь Востока»; 4-я: «Православная кафолическая церковь Запада». Кроме того – 5-я глава, посвященная разбору знаменитой папской энциклики 8 декабря 1864 г. В предисловии своем он вкратце очерчивает цель и задачу своего труда. Сказавши, что дух папства есть иезуитизм, а его основание – ложь, Овербек продолжает: «Когда папа отторгнул Запад от Востока, Восток сберег, по свидетельству истории, доселе единое кафолическое (вселенское) учение неизмененным даже до сего дня и ждет, с томлением, воссоединения всей христианской церкви. Если б Лютер принадлежал к церкви восточной, то он не имел бы причины оставлять ее, потому что первоначальные обвинения, справедливо возведенные им на римскую церковь, не нашли бы себе места по отношению к восточной церкви. Но что Лютер, с своей пылкой головою, напал на самые божественные основы здания вселенской церкви и отложился от них – в этом роковое зло протестантства, в котором (то есть в протестантстве) объективная христианская истина разрешилась в чистую субъективность и которое тем самым отреклось от исторической почвы, тогда как она лишь одна может выдерживать явление историческое – каково христианство. Превратите христианство в философскую систему: как бы она там ни казалась красива и удобна, – она все-таки будет всего менее – христианством, то есть Христом созданною церковью. Хотим ли мы обратиться назад к первоначальной церкви (Urkirche), то должны наперед допустить, что она непременно где-нибудь да существует; ибо никакой исторический факт не может быть воссоздан вновь – силою одной отвлеченной мысли».

1